Неточные совпадения
Обломов
после ужина торопливо стал прощаться с теткой: она пригласила его на другой день обедать и Штольцу просила передать приглашение. Илья Ильич
поклонился и, не поднимая глаз, прошел всю залу. Вот сейчас за роялем ширмы и дверь. Он взглянул — за роялем сидела Ольга и смотрела на него с большим любопытством. Ему показалось, что она улыбалась.
— Сделайте одолжение! За честь сочту, — с радостью откликнулся Денисов и даже, привстав со стула,
поклонился гостю. А
после этого начал...
После прощенья просил, в ноги
кланялся, право, так.
— Помилуй, пан голова! — закричали некоторые,
кланяясь в ноги. — Увидел бы ты, какие хари: убей бог нас, и родились и крестились — не видали таких мерзких рож. Долго ли до греха, пан голова, перепугают доброго человека так, что
после ни одна баба не возьмется вылить переполоху.
— Я должен вам сообщить, — произнес тоже дрожащим голосом Алеша, — о том, что сейчас было у него с отцом. — И он рассказал всю сцену, рассказал, что был послан за деньгами, что тот ворвался, избил отца и
после того особенно и настоятельно еще раз подтвердил ему, Алеше, идти «
кланяться»… — Он пошел к этой женщине… — тихо прибавил Алеша.
После вышел рыбак старенький,
Поклонился во все стороны,
Молвил слово решенное:
— А вы дайте-ко, люди добрые,
В праву руку мне булатный нож,
Я воскину его до неба,
Пусть падет, чья вина — найдет!
Обед прошел в строгом молчанье. Заговорила было Марья Ивановна, но Егор Сергеич властно запретил ей разговаривать во время трапезы. И никто
после того не осмеливался слова промолвить. Кончился обед, и, кроме Дуни, все до земли
поклонились Денисову, а потом и он каждому
поклонился.
Кланялись ему, величали, звали на праздное
после смерти Нефедыча место наставника.
— Прости, Господа ради, матушка, —
кланяясь до земли, говорила Аркадия. — Ни впредь, ни
после не буду!..
Вскоре пришел Алексей. В праздничном наряде таким молодцом он смотрел, что хоть сейчас картину писать с него. Усевшись на стуле у окна, близ хозяина, глаз не сводил он с него и с Ивана Григорьича. Помня приказ Фленушки, только разок взглянул он на Настю, а
после того не смотрел и в ту сторону, где сидела она. Следом за Алексеем в горницу Волк вошел, в платье Патапа Максимыча. Помолясь по уставу перед иконами,
поклонившись всем на обе стороны, пошел он к Аксинье Захаровне.
— На празднике-то навести же, — сказал он. — Отцу с матерью
кланяйся да молви — приезжали бы к нам попраздновать, познакомились бы мы с Трифоном Михайлычем, потолковали. Умных людей беседу люблю… Хотел завтра, ради великого дня, объявить тебе кое-что, да, видно, уж
после…
— Благодарю покорно, — молвила игуменья, встав и низко
поклонившись брату. — Дай-ка мне бумажку да перышко, запишу куда назначил. Не то забуду.
После болезни памятью что-то стала я хуже.
После того мы еще довольно долго были с ним знакомы, и только когда он сделался мне слишком антипатичным своим злоязычием и сплетнями, я разнес его раз на прогулке на Невском в присутствии старика Плещеева, и с тех пор в течение почти сорока лет я ему не
кланялся, а он продолжал награждать меня своими памфлетами и даже пасквилями.
После этого я не раз встречался с нею на улицах и всякий раз почтительно
кланялся, а она отвечала снисходительным кивком головы, а порой взглядом черных глаз, в котором светилась некоторая благосклонность.
Иной раз живой и бурный поток,
после уроков стремившийся к калитке, вдруг останавливался, пропуская худенькую фигурку, проходившую сквозь толпу с приветливой улыбкой, и тот, кому она
кланялась, как знакомому, считал себя польщенным и счастливым.
Сцена роскошно освещалась четырьмя стеариновыми свечами.
Посол низко
поклонился Берди-Паше, а Берди-Паша
послу. Затем
посол приказал своей свите: «Приведите присланных одалисок».
Новоиспеченный Халда, Балда, Берди-Паша глубоко
поклонился послу,
посол сделал то же и потом сказал...
— Теперь довольно, — сказал
посол и
поклонился Паше. Паша сделал то же самое. — О великий батырь Буздыхан и Кисмет, — сказал
посол, — мой владыко, сын солнца, брат луны, повелитель царей, жалует тебе орден великого Клизапомпа и дает тебе новый важный титул. Отныне ты будешь называться не просто Берди-Паша, а торжественно: Халда, Балда, Берди-Паша. И знай, что четырехстворчатое имя считается самым высшим титулом в Ниневии. В знак же твоего величия дарую тебе два драгоценных камня: желчный и мочевой.
Александр молча
поклонился, молча и много ел за обедом, а в антрактах катал шарики из хлеба и смотрел на бутылки и графины исподлобья.
После обеда он взялся было за шляпу.
Ромашов молча
поклонился и пожал протянутую ему руку, большую, пухлую и холодную руку. Чувство обиды у него прошло, но ему не было легче.
После сегодняшних утренних важных и гордых мыслей он чувствовал себя теперь маленьким, жалким, бледным школьником, каким-то нелюбимым, робким и заброшенным мальчуганом, и этот переход был постыден. И потому-то, идя в столовую вслед за полковником, он подумал про себя, по своей привычке, в третьем лице: «Мрачное раздумье бороздило его чело».
Марфин, с своей стороны, вежливо, но сухо ей
поклонился. Катрин
после того пошла далее — занимать других гостей.
— Как, сударь, не узнать, — отвечал тот добрым голосом, и оба они обнялись и поцеловались, но не в губы, а по-масонски, прикладывая щеку к щеке,
после чего Антип Ильич,
поклонившись истово барину своему и гостю, ушел.
— Очень хорошо помню, и вот этот долг! — сказал Феодосий Гаврилыч и, вынув из бокового кармана своего чепана заранее приготовленную тысячу, подал ее Янгуржееву, который
после того,
поклонившись всем общим поклоном и проговорив на французском языке вроде того, что он желает всем счастья в любви и картах, пошел из комнаты.
Капитан
после этой рекомендации поднялся на ноги и почтительно
поклонился Егору Егорычу, который, хоть вежливо, но не приподнимаясь, тоже склонил голову.
С Саловым Неведомов даже не
поклонился:
после истории его с Анной Ивановной они уже больше между собой не
кланялись и не разговаривали.
Павел
поклонился ей и, нимало не медля затем, с опущенными в землю глазами, подошел под благословение к отцу-настоятелю:
после жизни у Крестовниковых он очень стал уважать всех духовных особ. Настоятель попривстал немного и благословил его.
— Хорошо, хорошо… — забормотал Петр Елисеич. — Ты, Егор, теперь ступай домой,
после договорим…
Кланяйся матери: приеду скоро. Катря, скажи Семке, чтобы отворял ворота, да готово ли все в сарайной?
— Сергей Васильич (то есть Липутин), — бойко затараторила Агафья, — перво-наперво приказали вам очень
кланяться и о здоровье спросить-с, как
после вчерашнего изволили почивать и как изволите теперь себя чувствовать,
после вчерашнего-c?
— Молебен! — сказал он стоявшим на клиросе монахам, и все пошли в небольшой церковный придел, где покоились мощи угодника. Началась служба. В то время как монахи,
после довольно тихого пения, запели вдруг громко: «Тебе, бога, хвалим; тебе, господи, исповедуем!» — Настенька
поклонилась в землю и вдруг разрыдалась почти до истерики, так что Палагея Евграфовна принуждена была подойти и поднять ее.
После молебна начали подходить к кресту и благословению настоятеля. Петр Михайлыч подошел первый.
Капитан вставал и почтительно ему
кланялся. Из одного этого поклона можно было заключить, какое глубокое уважение питал капитан к брату. За столом, если никого не было постороннего, говорил один только Петр Михайлыч; Настенька больше молчала и очень мало кушала; капитан совершенно молчал и очень много ел; Палагея Евграфовна беспрестанно вскакивала.
После обеда между братьями всегда почти происходил следующий разговор...
Подозревая, что все это штуки Настеньки, дал себе слово расквитаться с ней за то
после; но теперь, делать нечего, принял сколько возможно спокойный вид и вошел в гостиную, где почтительно
поклонился генеральше, Полине и князю, пожал с обязательной улыбкой руку у Настеньки, у которой при этом заметно задрожала головка, пожал, наконец, с такою же улыбкою давно уже простиравшуюся к нему руку Петра Михайлыча и, сделав полуоборот, опять сконфузился: его поразила своей наружностью княжна.
— Перед учителями важничает, а перед другими, не успел приехать, бежит
кланяться; он просто глуп
после этого!
И взял я его перекрестил, сложил его головку с туловищем,
поклонился до земли, и закопал, и «Святый боже» над ним пропел, — а куда другой его товарищ делся, так и не знаю; но только тоже, верно, он тем же кончил, что венец приял, потому что у нас
после по орде у татарок очень много образков пошло, тех самых, что с этими миссионерами были.
Вдруг толпа раздалась в обе стороны —
И выходит Степан Парамонович,
Молодой купец, удалой боец,
По прозванию Калашников,
Поклонился прежде царю грозному,
После белому Кремлю да святым церквам,
А потом всему народу русскому.
Горят очи его соколиные,
На опричника смотрят пристально.
Супротив него он становится,
Боевые рукавицы натягивает,
Могутные плечи распрямливает
Да кудряву бороду поглаживает.
По примеру Аги мы остановились. Он перекинулся словом с пастухами. Они бросились к козам и через минуту надоили и подали ему и мне по чашке ароматного, густого молока. Это было и лакомство и оживило меня. Нукерам тоже дали
после нас по чашке, и мы двинулись. Ага бросил мальчуганам горсть серебра, и те молча ему
кланялись, прикладывая руку то ко лбу, то к груди.
…Последняя могила Пушкина! Кажется, если бы при мне должна была случиться несчастная его история и если б я был на месте К. Данзаса, то роковая пуля встретила бы мою грудь: я бы нашел средство сохранить поэта-товарища, достояние России, хотя не всем его стихам
поклоняюсь; ты догадываешься, про что я хочу сказать; он минутно забывал свое назначение и все это
после нашей разлуки…
После речей стали нас вызывать по списку; каждый, выходя перед стол,
кланялся императору, который очень благосклонно вглядывался в нас и отвечал терпеливо на неловкие наши поклоны.
Занавес поднялся. Через десять минут вышла бенефициантка. Театр захлопал и закричал.
После первого треска рукоплесканий, точно залпов ружейной пальбы, протянулись и возобновлялись новые аплодисменты. Капельмейстер подал из оркестра корзины одну за другой. С каждым подношением рукоплескания крепчали. Актриса-любимица
кланялась в тронутой позе, прижимала руки к груди, качала головой, потом взялась за платок и в волнении прослезилась.
— Чтò я тебя просить хотела, ваше сиятельство, — продолжала она
после небольшого молчания, понижая голос и
кланяясь.
После этой речи Александр Васильевич
поклонился и ушел. Прибывшие стали разъезжаться, и вскоре в зале остались лишь русские генералы и несколько австрийских. Суворов снова вышел и, обратившись к генералу Розенбергу, попросил познакомить его с господами генералами.
— Побудь здесь немного, — сказала она ему, — я скоро приду назад. Сегодня был ты умен, хотя неосторожно поступил, поклонясь фарфоровым куклам. Если б ты им не
поклонился, то рыцари остались бы на стене. Впрочем, ты сегодня не разбудил старушек, и оттого рыцари не имели никакой силы. —
После сего Чернушка вышла из залы.
После ужина все, по старинному прадедовскому обычаю, прощались с бабушкой, то есть
кланялись ей в землю, приговаривая: «Прости и благослови, бабушка…» Степенная, важеватая старуха отвечала поясным поклоном и приговаривала: «Господь тебя простит, милушка». Гордею Евстратычу полагались такие же поклоны от детей, а сам он
кланялся в землю своей мамыньке. В старинных раскольничьих семьях еще не вывелся этот обычай, заимствованный из скитских «метаний».
Да полно, брат, личину ты сними,
Не опускай так важно взоры.
Ведь это хорошо с людьми,
Для публики, — а мы с тобой актеры.
Скажи-ка, брат… Да как ты бледен стал,
Подумаешь, что ночь всю в карты проиграл.
О, старый плут — да мы разговориться
Успеем
после… Вот твоя родня:
Покойнице идут, конечно,
поклониться.
Прощай же, до другого дня.
Дядя и Настя снова стали на колени, и церемония совершилась при набожных наставлениях Перепелицыной, поминутно приговаривавшей: «В ножки-то
поклонитесь, к образу-то приложитесь, ручку-то у мамаши поцелуйте-с!»
После жениха и невесты к образу почел себя обязанным приложиться и господин Бахчеев, причем тоже поцеловал у матушки-генеральши ручку.
«И что он с ней такое гуторил да низко
кланялся?» — думалось Фимке, и она, быстро выйдя
после отъезда барыни и увидев, что Кузьма побрел в сад, пошла за ним.
—
После трепки-то твоей я пораздумала, и вижу, действительно, что в могилу его свожу я… Права ты, Фимушка… Кровь из него я пью… Может и ненароком, а пью… Женщина я молодая, сильная, тоже жить хочу. Ну, да с нынешнего дня шабаш, и не пойду к нему… Выходи его, голубушка, Фимушка, родная моя. Выходи… Сними хоть этот грех с черной души душегубицы ненасытной, как ты меня обозвала, в ножки тебе
поклонюсь.
— Моей дружбой?.. Негодяй! он только мой наемщик, мой слуга. Я могу плюнуть ему в лицо, утереть ногой, бросить ему
после того кошелек с деньгами — и он низехонько
поклонится мне! Моей дружбой?.. Я проучу его!..
— Илья Макарыч
кланяется вам, — сказала Анна Михайловна
после паузы.
Нестор Игнатьевич освежил лицо, взял шляпу и вышел из дома в первый раз
после похорон Даши. На бульваре он встретил m-lle Онучину,
поклонился ей, подал руку, и они пошли за город. День был восхитительный. Горячее итальянское солнце золотыми лучами освещало землю, и на земле все казалось счастливым и прекрасным под этим солнцем.
Толстому генералу он тоже
поклонился довольно низко, но тот в ответ на это едва мотнул ему головой.
После того барон подошел к Марье Васильевне, поцеловал у нее руку и сел около нее.